April 21st, 2011

Maxsmile

Что сейчас?

Мое теперешнее судно называется  “Gulf Service” («Галф Сервис»). Обслуживает строительную баржу “Superior Pride”, которая строит нефтяную вышку “North Nemba”. Работаем в Малонго,  северная провинция Анголы – Кабинда. Вот ТТХ моего парохода:

Дедвейт 1580 т, длина 67 м, флаг Вануату, главные двигатели Stork Wartsila 8SW28 – 2 pcs, 6SW28 – 2 pcs, суммарная мощность 11200 лошадиных сил. ДГ –  2 х Detroit Deisel GM 16V92.

Судно стоит в постоянной готовности рядом с баржой, на случай, если что вдруг случится (как пожар, например, на вышке в мае 2010 года, который тушили три судна, в том числе и наше) и дает ему топливо. Перекидываем грузы с других барж на эту, обеспечиваем безопасность при подлете вертолета (чтобы никто не упал  в воду) или при работах на барже за бортом (тоже, чтобы выловить того, кто упадет, если что). Перетягиваем баржу с места на место, медленно и печально переставляем ее якоря. Осматриваем якорные буи каждое утро (хотя их можно рассмотреть в бинокль, и никуда не ездить, но предпочитают гонять пароход вокруг и жечь солярку тоннами).

Экипаж наш 15 человек, несколько филиппинцев и ангольцев – рядовые, капитан – американец, старпомы – хорват и голландец, живущие в ЮАР. И немного украинцев, иногда 2-3, иногда 3-4.

Судно работает в оффшоре, что означает «без берега» в переводе. То есть, за три месяца контракта мы не видим ни берега, ни тем более каких-либо прелестей береговой жизни. Ни-че-го. Но мы не отчаиваемся. Нечто  светлое можно найти и в этих замкнутых условиях. Нечто, дающее надежду, дающее силу двигаться дальше.

 

Maxsmile

Бугская

По рыбам, по звездам проносит шаланду, три грека в Одессу везут контрабанду...

Эдуард Багрицкий, «Контрабандисты».

 

Мы были маленькими, по 17 лет, курсантами, закончившими второй курс ОМУТФ. Нас было трое, и послали нас на первую в нашей  курсантской жизни практику – на дизель-шаланду «Бугская», находившуюся в длительном ремонте.  Зачем они это сделали? Зачем они послали хрупкие и ранимые души мальчиков, вчера мечтавших о море, о бом-брам-стеньгах и прочих мусингах на это ржавое корыто?

Хочешь насмешить Бога, расскажи Ему о своих планах.

Светлым летним днем мы приехали на причал, находившийся  в селе с названием Бурлачья Балка, и вышли на плавмастерскую, к которой были пришвартованы целых шесть шаланд. На этих шаландах возили грунт. Со дна морского его копала землечерпалка, и с громким шумом вываливала в трюм этих шаланд. Шаланда отвозила грунт на свалку, раскрывая объятия навстречу морю, и грунт вываливался вниз . Так углубляют дно – например, для строительства порта, или для  углубления канала.

Пока мы с товарищами шли вдоль борта плавмаруси, шаланды попадались на глаза все больше после ремонта. Они были покрашены, свежи и готовы к дальним путешествиям. И мы с волнением  ждали, когда покажется заветная надпись на борту одной из них, надпись, говорящая, что именно это чудо румынского судостроения будет нашим домом в следующие два месяца. Но стояли какие-то другие шаланды, не наши. А лагом в самом конце стояли еще две. Одна из них тоже была не наша, а вот последняя… она была слишком ржавой и неопрятной. Судно вообще в нашем курсантском представлении не может быть таким старым и некрасивым, а уж тем более НАШЕ судно. Мы с удивлением посмотрели друг на друга и покачали головой. На этом ржавом чудовище не было даже названия видно, отвалилось вместе с ржавчиной… наверняка, на проходной нам дали неправильное направление. И тут один из нас поднял палец и стал показывать куда-то вверх. Он даже говорить не мог. Мы проследили за пальцем. Палец товарища показывал на спасательный круг, где еще можно было прочитать «Бугская, Одесса».

Мы поднялись на борт, нам сказали, что нужно идти к капитану. Немного смущал запах внутри судовых помещений, о котором как-нибудь потом. Также смущали ухмылки на лицах моряков, которые посылали нас к капитану. Капитан оказался пузатым человеком лет 45-50. Речь его была малопонятной и невразумительной. Позже выяснилось, что он всегда именно так и говорил. Вот примерно так: « А вот бумаги, чурло-поц. Бумаги, чурло-поц, давай. Ты вот – кто? Моторист (непонятное) практикант… Ага… (дальше бубнилось что-то совершенно непонятное) к боцману идите. Он вам (опять что-то непонятное и долгое) и предоставит».

Боцман назвался Димой. Суровый дядька сорока с чем-то лет. Седые виски, серьезный взгляд. И мы, три смешливых полудурка, не знающих, плакать нам или смеяться от всей окружающей нас обстановки. Дима посадил нас на койку и произнес короткую речь. Он сказал: «Мы все живем по законам флота. Вы знаете главный закон флота?» Мы испуганно замотали головами. Он: «Пить можно только после 5 вечера. И главное – не дай Бог вас кто увидит пьяными… ну все, можете идти».

 Вводный инструктаж нас впечатлил. Нас расселили по каютам. Разогнав тараканов, застелили койки. Немного поработали, отбивая ржавчину на палубе (нас поставили практикантами-матросами, потому что мест в машине для нас не было). Поработали до пяти вечера. И тут оно началось. Вернее, началось оно раньше. Еще до обеда к нам подошли люди и спросили, мол, вы будете? Ну, на ужин? Мы, понятное дело, сказали, что да, на ужин будем. Они терпеливо объяснили, что речь идет не о том, будем ли мы ужинать, а о том, не хотим ли мы взять выпить на ужин, и если мы хотим, то скидываться надо сейчас, гонцы уже отправляются за топливом в Ильичевск.

В общем, так оно и началось. Не хочу показаться глупым, странным или алкоголиком. Но что было – то было. В основном покупалось вино, если денег хватало. По три бутылки на лицо. Одна выпивалась на ужин в общей компании. Затем все поднимались и ехали в Черноморку на дискотеку в какой-нибудь дом отдыха или санаторий. Там выпивалась вторая бутылка, для храбрости, наверное. Там происходило то, что в моем понимании не являлось танцами, но именно так это и называлось нашими моряками со стажем.  И утром, перед началом рабочего времени, выпивалась третья бутылка. Ну, как-то же работать надо было, ремонт все таки.

Были люди в экипаже, которые не пили. Были навалом замечательных людей, независимо от того, пили они или нет.

А еще для того, чтобы обед не казался странным на вкус, покупалось пиво. Его отпускали раньше. И для пива посылали отдельных гонцов, два человека. Ну, просто потому, что четыре серые пластиковые кондейки из спасательного шлюпочного имущества, каждую по 13,5 литров, один человек принести не мог. Поэтому посылали двоих. Кстати, в экипаже было 15 человек. У этих кондеек было широкое горло, и оттуда можно было зачерпывать пиво кружкой, что все и делали. А крышки были красные, широкие, с веревочной ручкой. Удобные, одним словом. Получалось почти 60 литров вкусного разливного пива.

Об этой шаланде можно рассказывать долго. Поговаривали, что она вся настолько проспиртована, что если отдать якорь, то даже он не пойдет на дно, а всплывет. Удивительно, как мы там все не спились вчистую при таком режиме.

«Бугской» давно нет. Мы вроде есть. И, конечно же, свой след в нас, свой отпечаток,  это время оставило. Формируют нас разные случаи и обстоятельства, над которыми мы не властны. Кому предъявлять претензии? Да и нужно ли?