Maks (maximblog) wrote,
Maks
maximblog

Category:

Перманентое опоздание

      Вам известно, что такое «опоздание»? Конечно. А вот Юре это слово незнакомо.

       Был поздний вечер, я провожал своего большого друга Юру в Киев. Живет он там. Вернее, не совсем в Киеве – он живет в культурном месте, в Броварах. В этом городе даже есть улица писателя Шолом Алейхема. Что интересно, в Одессе, где жил писатель, такой улицы уже нет.


        Юра приехал поддержать меня в трудное время, погостил два-три дня. Как-то он посмотрел в заранее купленный билет и сказал, мол, сегодня уезжаю. Приготовились, собрались, посидели на дорожку, спустились вниз, сели в машину, отъехали немного. Вдруг Юра:


        – Стоп! Подожди, я грязь забыл! – Мы накопали днем лечебной грязи из Куяльницкого лимана. И кулечек с грязью остался грустить в нашей ванной комнате. Хорошо, вернемся, время позволяет.


        – Юра, ну какого лешего?


        – Да я быстро, давай ключи.


        Возвращаюсь задним ходом, торможу, Юра выпрыгивает, мчится вприпрыжку на второй этаж. Через пару минут он появляется с заветным кулечком грязи.

        Грязь действительно помогает страшно от многих проблем. Рецепт простой: где болит – намажь. Раньше и лечили, от простуды до мужского и женского бесплодия. Проблема в том, что сейчас перегорожена речка, снабжающая этот лиман водой. Некий пупсик взял в аренду кусок земли, по которой течет эта тоненькая речка, перегородил ее, сделав себе пруд, и запустил туда карпов. И теперь он продает рыбу, а известнейший лиман с грязью, подобной Мертвому морю, высыхает и исчезает с лица планеты. И нет на него никаких возможностей влияния, говорят чиновники с честными круглыми глазами, и уже не один год. Эгоизм в самом простом виде.

       Но вернемся к Юре.

       – Ты все взял, точно?

       – Ну, конечно, всё. Поехали! Почему стоим, я не понял?

       Теперь мы проехали целый квартал, прежде, чем Юра снова возопил:

       – Подожди, Макс! Вот черт, я книгу забыл, которую ты мне подарил. – Юра смотрит на меня глазами большой, умной и готовой к подвигам собаки. Он уже понимает, что это уже даже не смешно, и говорит мне, что этим вторым возвращением мы нейтрализуем плохую примету о первичном возвращении. Я торможу, разворачиваюсь. У нас запаса времени почти не остается. Я уже не смеюсь, но еще не сержусь. Я знаю Юру – так должно было случиться.

       – Да я на секунду! – весело кричит Юра, выбегая пулей наверх, и остается там на добрых пять минут. Когда я начинаю истошно орать и подпрыгивать под окнами дома, он появляется в дверях подъезда и говорит, что долго не мог найти пропажу – а что там искать, там крохотная однокомнатная квартира? Садимся, едем. Я предупреждаю, что возвращаться мы больше не будем, даже если он забыл билет.

       – Юра, ты помнишь, что тебе завтра на работу? – Юра работал в то время ремонтником офисной техники, и у него было назначено на завтра три свидания с большими ксероксами. Юра отвечает, что все помнит, и ничего более он не забыл.
А более ничего и не надо забывать, мы уже опаздываем. Правда, на Юру почти невозможно сердиться.

       Мчимся, в меру нарушая правила, хотя не сильно. Моросит дождик. Вдруг купленная пару дней назад зимняя резина «Capitan» (отличная вещь, производит Москва по лицензии от Michelin, купите не пожалеете) ведет себя интересно – при торможении машина начинает скользить по мокрому асфальту, сцепления с грунтом нет, вода не вымещается из пятна контакта. Надо было покупать нашу резину родом из Белой Церкви со звучным именем «Ледокол», и не покушаться на дешевое подобие изделий от Клермон-Ферран. Жадность фраера сгубила.

       Хорошо, что я пробую торможение задолго до подъезда к перекрестку. Иначе ударили бы впереди стоящего. Когда я затормозил, у всех в машине большие глаза и вспотевшие позвоночники.

       Через 15 километров пути добираемся к железнодорожному вокзалу, когда остается буквально три минуты до отправления поезда. Выплевываемся из машины, и пулей летим к поезду. Пробегаем само здание вокзала, выбегаем на платформу. Взгляд на табло – где поезд? Первый путь, первая платформа. Бегом!

       Все время, пока мы ехали и пока мы бежали, Юра не уставал повторять мантру, что все нормально, и что мы обязательно успеем. Делал это он в своей обычной непринужденной манере:

      – Да ты не волнуйся! Ща успеем! Не бздюхай, Мыкола, у нас еще навалом времени!

      Я, как человек исполнительный и старающийся быть пунктуальным, не могу терпеть опоздания. С Юрой – все наоборот.
Мы прибегаем к поезду, задыхаясь, языки на плечах. На платформе никого нет – все пассажиры и проводники уже зашли внутрь вагонов. Я ору неприличные слова, и мы успеваем добраться до необходимого нам восьмого вагона. Проводница смотрит на нас удивленно. Типа, кто здесь?

      – Юра, билет! – Он достает билет, она кратко заглядывает в него, и запускает Юру внутрь. Как только Юра зашел в вагон, в ту же секунду (!!!) поезд трогается. Звучит музыка и поет Леонид Осипович: «Есть город, который я вижу во сне, о, если б вы знали, как дорог у Черного моря явившийся мне в цветущих акациях город».

       Мы с сыном переглядываемся, сыну тринадцать лет – он смеется. Я, наконец, выдыхаю, и тоже улыбаюсь, но как-то нервно. Ну, успели, а это главное. Мы с сынишкой идем, не торопясь, к выходу с платформы. Сын поворачивается, и говорит мне:

       – Пап, а это не Юра?

      Поезд медленно-медленно набирает скорость, а рядом с поездом стоит чья-то одинокая фигура с сумкой.
Да не может быть, чтобы это был Юра. Всматриваюсь – нет, точно он. Твою мать! Подбегаем.

      – Юра, что случилось?

      – Они сказали, что это билет не на тот поезд.

      Стою ошеломленный я, рядом растерянный Юра, сбоку прыскающий в кулачок сынишка. Мимо проезжает поезд. Все двери у него закрыты. Я же сам проверял билет – поезд на Чернигов, в 22.55, восьмой вагон. В чем проблема? Тут я вижу раскрытую дверь одного из последних вагонов.

      – Юра, влезай сюда!

      Двое проводников-мужчин, куривших при открытой двери, сначала удивились. Потом стали нас активно выдавливать обратно.

      Я закинул Юрину сумку внутрь вагона, и впихивал Юру внутрь. Юра пребывал в растерянности. Он, конечно, хотел домой, в Киев, но ведь ему сказали, что билет не на этот поезд. Поэтому Юра был нейтрален. Его можно было засунуть куда угодно в тот момент, он бы не сопротивлялся. Поэтому он вел себя так: я ему кричал залезть в вагон – он лез. Те двое орали сверху «Пошли вон на хер отсюда!» – и Юра послушно подчиняясь, выходил. Ему было неудобно и передо мной, и перед этими почтенными людьми в форме.

      Я же точно знал, что время, номер поезда и вагона совпадают. А когда я уверен в своей правоте, то меня сложно остановить.

      Я с силой запихивал Юру внутрь, но проводники оказывали серьезное сопротивление. Поезд уже бежал довольно быстро, я бежал вместе с ним, держась за поручни одной рукой, а второй все пытаясь запихнуть Юру внутрь. Я, задыхаясь, говорил им, что у него билет, а они говорили, что нельзя садиться в движущийся поезд. Один из них выбросил нашу сумку на перрон, и затем они оба выпихнули Юру вниз, и мы, в конце концов, остались на перроне. Одолели, изверги.

      Я наклонился, уперся в колени руками, и пытался отдышаться. Сын ржал во все свое небольшое, но очень подрастающее горлышко. У Юры на лице было выражение «Ну кто бы мог подумать?», хотя в душе он точно смеялся. И он наверняка смирился с судьбой, с которой я мириться был не намерен. Мой праведный гнев не поддавался описанию.

      Я забрал из его рук билет и стал читать его в свете уличного фонаря, висевшего на высоком столбе. Поезд на Чернигов номер такой-то? Да. Отплытие в 22.55? Да. На 16-е число? Я поднес к глазам часы, на которых в маленьком квадратике увидел цифру… вроде бы 16 – да. Так какого же…? Я гавкнул, мол, пошли к дежурному администратору вокзала, будем разбираться. И понесся строевым шагом к вокзалу, а сзади меня догоняли Юра с сыном, мелко семеня своими плодоножками.

      Я пылал всепоглощающим и испепеляющим огнем. Щас всем покажу настоящее место зимовки отечественных раков, а также импортных крабстеров и лобстеров. Я щас всем вставлю фитиль, и, будьте уверены, подожгу его. Меня колотила и переполняла энергия мщения за дважды несправедливо выброшенного из вагона Юру, за его поруганную честь. Что значит «выбросить из вагона», он что, вещь? Да еще и два раза?! Мы чуть не убились, пока сюда ехали – и для чего?

      Мы подошли к зданию вокзала, к большому табло, на котором дата и часы. Я посмотрел еще раз в билет – время совпадало. Так, билет на шестнадцатое? Да. А сегодня… Боже мой, итить-колотить… На табло большими светящимися цифробуквами светилась сегодняшняя дата. Я повернулся к Юре.

      – Билет назавтра. Мы бы могли остаться дома.

      – Как назавтра? Почему?

      – Потому что сегодня – пятнадцатое, а билет на шестнадцатое.

      Прошел не один год, и много всякого случилось. Я вспомнил этот яркий случай, когда недавно Юрина мама повторила подвиг своего единоутробного сына. Она со своей подругой, такой же почтенной дамой взрослого возраста, пошла в театр не на что попало, а на «Травиату». Так билеты оказались на позавчера и на «Оловянного солдатика».

      Вокруг Юры постоянно вращается слегка несуразное, но доброе облако смеха.
Tags: Юра
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 34 comments

Recent Posts from This Journal