Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Maxsmile

Скачайте мою книгу... ей будет приятно...

Книги пишут, чтобы их читали. Что толку от красивой мелодии, созданной тобой, если насладиться ею могут единицы?


Дорогие друзья!


У меня есть к вам предложение. Если вдруг кто-то из вас захочет иметь у себя электронную книгу «Секрет «Зоар», написанную мной по одноименному фильму https://www.youtube.com/watch?v=DlUGZjV8tco, вы можете скачать бесплатно электронную версию вот здесь. https://drive.google.com/open?id=0B4YWZs7hVQ15ejJCWTdTdmlhamM


А можете по-прежнему заказать бумажную версию книги, написав мне в личку. Правда, я сейчас в море, и смогу выслать книгу с автографом только в середине января.
Осталось примерно треть тиража – около сотни экземпляров.


Давно хотел это сделать, но все руки не доходили.


Самого теплого,


Ваш


Максим Николаенко
Maxsmile

Тоненькая тетрадка – жизнь, любовь и смерть

В сегодняшних школьных тетрадках есть поля, заранее начерченные и напечатанные в типографии. Это удобно, нам приходилось их чертить самим. Получалось зачастую криво… я не любил делать поля.


И вот я держу тетрадку сына, и просматриваю его неудержимые успехи в области математики. И вижу запись, сделанную рукой учительницы: «Молодець!» (українською мовою, звісно). Через страницу «Відмінно!» («Отлично»)


Через две страницы я остановился… там было что-то особенное. Там было написано рукой учительницы: «Будь добр, пиши, как я». И далее – полстраницы каллиграфическим почерком написаны примеры, какие-то цифры, уже не помню что именно.


Но! Полстраницы! Я попросил сынишку заполнить за учительницей эту страницу, пройти ее до конца.


Он писал, а я в это время смотрел сквозь стену и видел нашу учительницу, которая после всех уроков сидит в учительской и проверяет кучу детских тетрадок. У нее первый класс, значит, она одна ведет несколько предметов. И она пишет на полстраницы только моему сыну! Так когда же она пойдет домой? Должна же быть у нее личная жизнь, свое какое-то время…


Перевернул страничку, и просто… не знаю. Дыхание заткнулось. Там было написано буквально следующее «Будь добр, старайся, я знаю, ты можешь лучше!» И оценка – «Добре!» («Хорошо»)


Как бы это сказать помягче. Мне так не писали. Наша классная дама не вела с нами душеспасительных бесед – ни в тетрадках, ни вживую. Нина Васильевна могла зайти тихонько сзади ко мне, сидящему за партой, и резко выкрутить мое ухо так, что там что-то трескало тире больно щелкало. А потом могло выясниться, что я был ни при чем. Не самым приятным человеком она была. Она наводила на нас страх и отвращение.


Поэтому мы с Максимом Степановым в третьем классе планировали сбросить на нее с крыши огнетушитель, который стоял рядом с лестницей, когда она пойдет домой. Школьный чердак был заперт, и это нас предохранило от того, чтобы провести точную рекогносцировку местности перед огнетушительным залпом. Пока он будет лететь, говорил мне вдохновлено мой тезка, мы успеем убежать вниз, и никто не узнает, кто именно бросил. Алиби было шатким, я уже тогда чувствовал, что взрослые могут оказаться смышленее двух девятилетних придурков. И мы отказались от этой затеи, и терпели Васильевну еще полгода. И только тогда нам ее поменяли на настоящюю Асю Лазаревну, которая воплощала для меня смесь папаши Мюллера и диктатора Уганды Иди Амина, слегка сдобренную бредовыми криками вроде «Леша, почему твой отец так долго работает на заводе и не состоит в Коммунистической партии?»

Collapse )
Maxsmile

Учитель

   1986 год, лето. Мне – пятнадцать (бывает же у людей такое?)


   Я подал документы в мореходное училище на судомеханика и стал ждать экзаменов. То есть, иногда листал конспекты по математике и понимал, что надеяться можно только на везение. А потому, вздыхая, закрывал их, и от безысходности шел загорать на море. Где иногда тоже их листал, но еще слабее, чем дома.


   Как-то пришел Гена, мой школьный товарищ, который проучился вместе со мной восемь классов и который подал документы в то же самое училище, правда, на электромеханика. И спросил меня, писал ли я рапорт на зачисление на подготовительные курсы.


    – Конечно, нет, –  ответил я. Курсы были не обязательными, а по желанию абитуриента. Не обязательно – так я и не думал идти. Ходить туда, как в школу, посреди лета, в июльскую жару? Сидеть там за партами целый месяц в то время, когда все будут ходить на пляж? Оно мне надо? Что мне могут объяснить такого за паршивый месяц, если в школе мне пытались это все вдолбить восемь лет?


   Гена пинками погнал меня на эти курсы. Я пошел, уступив его напору, и рассказам о том, что почти все, кто прошел курсы, гарантировано поступали в училище. Откуда у него были эти сведения, я не имел понятия, но говорил он очень весомо.


   Когда мы уселись впервые в аудитории по математике, в класс зашел невысокий старик, плотный, вероятно, с больным позвоночником. Его звали Чугуев Николай Демьянович. Он все время старался держаться неестественно прямо, поворачиваясь всем корпусом.  Тяжелая поступь, медленная речь, очень увесистый и усталый взгляд из-под больших бровей. Говорил он очень медленно, но как-то удивительно ёмко. Его шаги и речь соответствовали его фамилии. Ему было больше семидесяти лет. Воевал, как и большинство людей его возраста из того времени.


   Когда он начал говорить, по классу пошли смешки. Настолько невероятным казалось, что этот человек успеет нам хоть что-то рассказать за месяц курсов своим медленным говором.


    Я до сих пор помню свое удивление, когда он начал нам объяснять математику с четырех простых действий – сложения, вычитания, умножения, деления. Мы пучили глазки и писали. Потом пошло дальше и дальше. И так он с нами за месяц прошел ВСЮ программу восьми классов школы.


    Я услышал, и, наконец, понял, прошел, осознал все то, что я проказенил, пропустил и не понял в школе.


   Прекрасным августовским днем я сдал вступительный экзамен на «пять». Это было невероятно. По этому предмету я всегда был отстающим.


     Насколько велик был его талант преподавателя, в чем был его феномен, я даже не могу толком объяснить.


     Если бы нам сейчас, всему человечеству, объяснили бы все то, что мы проказенили и не расслышали в процессе своего исторического развития, может, жизнь и наладилась? Ведь многое прошло необдуманно, неосознанно, в детских играх и влечениях.

    Тысячи лет мы занимались всей этой чепухой: создавали грандиозные империи и цивилизации, завоевывали другие страны и народы, подчиняли себе практически целые континенты (правда, потом умирали, как и приходя в этот мир,  с пустыми руками), или более позднее время, когда мы строили самолеты, космические корабли и другие невероятные и смешные штуки, вроде водородной бомбы – неужели это все должно кануть впустую, не научив нас толком, не приведя нас к важным выводам?
(http://www.illuzia.net/ - клип "Эмбрион" моего доброго знакомого режиссера Владэка Занковски прекрасно иллюстрирует это состояние).


    Как бы человечество не стало переношенным ребенком...


    Пора остановиться, отдышаться. И подумать. Нужен только человек с медленным усталым голосом – настоящий, понимающий и знающий Учитель.








               
Maxsmile

Металл, светлый металл

«Помнишь неба светло-синюю кастрюлю,
И чаинки черных ласточек на дне?
Я годами ту картину караулю,
Не везет мне».
А. Дольский


Шестой класс. Весна вступает в свои права, деревья свежи настоящей листвой, коты наливаются кровью и звереют, взвывая о милости со стороны кошек, сильные духом люди уже купаются в прохладном море. Утром идешь в школу, когда еще холодно, а днем солнце жарит вовсю, ты снимаешь школьный пиджак и расстегиваешь рубашку.

Наши учебные недели были в шесть дней, а не в пять, как сегодня. От школьных процедур был всего один выходной – воскресенье. И каждый стремился попасть домой поскорей в субботу, после уроков, чтобы чуть поболе почувствовать себя на воле.

А тут – надо же – субботник. Коммунистический субботник. Ну что сделаешь, так было принято – взрослые работали бесплатно в этот день, а дети бегали по дворам после уроков и собирали остатки ржавого железного мусора. Потом приносили их на школьный двор и сдавали хмурым старшеклассникам, те взвешивали и записывали. Потом все это хозяйство суммировалось и объявлялся класс-победитель. Ура, товарищи.

Collapse )
Maxsmile

Дайте пощупать

Судно <Wiggins Tide>, Атлантика, побережье Анголы.

Мистер Джо, американец, 60 лет, представитель <Шеврона> на нашем судне,
попросил меня привести ему из Украины несколько монет и бумажных денег.

- Для вашей коллекции? - спросил я, зная, что многие так и делают. Ведь нас
постоянно бросает из страны в страну. Так и я сам собрал неплохую коллекцию
монет и банкнот разных стран и народов.

- Нет, - сказал он, - не для этого.
Collapse )

Maxsmile

Спец

Владимир Сергеевич был каперангом (капитаном первого ранга) в свои сорок три, настоящий военмор, на пенсии, в отставке. Он был у нас начальником судомеханической специальности.

Высокий, худощавый, стройный, интереснейшие глаза, глядящие из-под очков в тонкой оправе. Умен, точен, юморлив. Кличка «Спец» – попробуйте выговорить «начальник судомеханической специальности»…

К нам приехал какой-то девичий ансамбль «Березка». В актовом зале на тысячу человек сидит все училище. И все глядят, как молодицы весело ухают и задирают ножки-юбки на сцене. Настроение у курсантов и учителей (почти все они мужского пола)  приподнимается. Я же подошел к двери зала с опозданием, и увидел нашего спеца, заглядывающим в приоткрытую щель двери. Он тоже опоздал. Стоим и заглядываем вдвоем.


Collapse )
Maxsmile

Тебе не нравится мой клапан?

Черчение – предмет, нужный как воздух для будущих механиков. Преподавал нам его Наум Семенович. У него были простые требования. Первое: рейсшинами, прикрученными к чертежным доскам, не драться. Второе: каждый курсант должен был ему сдать заданные чертежные работы. И неважно – курсант болел, стоял в наряде, или же имел наглость прогулять урок – сдать работы надо, иначе не видать тебе зачета и оценки. Только полный ненормальный не поймет, что лучше не казенить.

Прогульщики начинали скапливаться в его кабинете после уроков ближе к второй половине семестра. Они роились там, как мухи – неотвратимость сессии была очевидна.

 
Collapse )

Maxsmile

Ты можешь украсть булочку?

    Мой товарищ Слава – огромный, мягкий дядька, рано поседевший. В душе оставшийся мальчишкой, с открытым, добрым, большим сердцем. Прошедший суровые жизненные испытания, он смотрит на мир, все так же улыбаясь, радуясь каждому дню, каждому взгляду жены или улыбке ребенка.

    Он не может обмануть другого. Он никогда не крадет. Даже если все вокруг будут везти украденное «ничье» машинами, Слава не притронется к чужому.

    Когда Славе было семь лет, он, как и все советские дети, пошел в школу. В нормальную, обычную школу.
Общество лепит из нас нечто под стать себе. Каждый из нас – результат своего окружения. Славику в волнующей атмосфере школьного взросления достались обычные хулиганы. Они бегали на переменах через дорогу в хлебный магазин, и воровали там булки. Заходили вдвоем, проходили вместе через длинный, огороженный перилами прилавок. И выходили, заплатив три копейки за одну булочку. А в портфеле выносили булок на всю толпу. Все довольны, все смеются. Кроме, конечно, продавщицы.

    Пришла очередь воровать для Славика. Он, конечно, знал от мамы с папой, что красть нельзя ни в коем случае, но, с другой стороны, его подталкивали товарищи. Ты что, не вор?! Кто, я не вор?! Конечно, я вор. Тогда пойди
Collapse )
Maxsmile

Дуля в медицине

Дуля был хорошим мальчиком. Он был толст, смешлив, временами задумчив, и не умел четко высказывать наболевшие мысли. Мы с ним вместе проучились восемь классов в школе. Знаете, есть такие люди, которые любят препарировать жучков и рассматривать старые скелеты куриц? Дуля был как раз из этой породы. Collapse )
Maxsmile

Кортик на час

Наш военрук, Иван Тимофеевич Чеботарев, был особенным человеком. Прямая осанка, офицерская выправка. Форма подполковника артиллерии всегда безукоризненна. Смотрел он в глаза, словно пытаясь прочитать в них, что же тебя сейчас волнует. Говорил очень убедительно, потому что искренне. Но что ж особенного было в нем?
Пожалуй, тем, что я никогда не слышал от него грубого слова, и он ни разу ни на кого из учеников не повысил голос. Collapse )